Дарья Майко: "...а ко мне лошадка приходила" (с) (с тырнета)
0 0

Внимание тема многострочная, лиричная, не для флуда. Посвящается мамам маленьких Гулливеров и их друзьям Гуигнгнмам

Перебирая ворох бумаг у себя в столе, я нашел старую облезлую серенькую папку, на шнурках. Я долго держал ее в руках и вспоминал, что в ней может быть. Но не мог припомнить, что бы я хранил в такой папке, да и нет у меня привычки — хранить что-то в бумажных старых папках.

Я развязал бантик и открыл ее. В ней я нашел несколько уже пожелтевших фотографий. На всех я. Вот я в костюме Адама, пухлый и совсем кроха с испугом смотрю в объектив – на оборотной стороне надпись «Игоречку 5 мес.» На другой я уже одет в костюм зайца. Стою под новогодней елкой. Ага, этот детсадовский корпоратив по случаю Нового года я хорошо запомнил. Когда было решено, что я буду «зайкой» мама сшила мне какой-то беленький чепец и пришила на него две белые кишки, и после того как набила их ватой, получились очень реалистичные заячьи уши, но вот хвост заячий, сваленный из ваты подкачал. Он отстегивался. И как это бывает, отстегнулся в самый не подходящий для того момент, а именно во время накрутки хоровода вокруг большой елки. И каждый раз, проходя мимо, я не мог разжать руки, чувство коллективного во мне преобладало. Так я прошел мимо него раз пять. В итоге, не успел я незаметно подхватить свой «хвост» и положить его в карман как меня заложила Матрешка-Катя, весело пискнув «Ой, смотрите, у зайца отвалился хвостик!». И потому «заяц» на фото получился не то что не веселым, а скорее суровым. На обороте фото надпись « Игоречек 5 лет. Новый год в детском садике. Дали подарок первому». А вот я уже совсем большой. Серьезный молодой парень в синих джинсах из Индии и кроссовках Чехословакии. На обороте надпись «Совсем мой мальчик вырос».

В папке очень много детских рисунков. На всех как на одном странные домики и такие же странные, очевидно, жители этих домов — люди, которые вышли с поднятыми вверх руками, радуясь какому-то небесному камнепаду, наверное, я тогда так изображал снег. На некоторых рисунках в правом верхнем углу детская ручонка, разными по высоте и наклону буквами, вывела слово «луб». Скорее всего, я был тогда сильно озабочен свойством строительного материала, из которого строились эти странные дома, и очевидно я подчеркивал, что это не абы какие избушки, а именно «лубяные».
А еще я нашел письмо, которое я написал маме из деревни. На тетрадном листке в клетку, на котором адресат по прочтении оставил два маленьких злезных кляксы. Удивительное письмо.

То лето для меня оказалось откровением, и было полно душевных терзаний.
Помню, мама отправила меня за компанию с нашими родственниками в деревню. Те, будучи тоже городскими жителями, снимали домик под Пупышево. В живописном месте на берегу Чарженки. Мама собрала небольшой рюкзак, впихнула его со мной — довеском на заднее сиденье маленького автомобиля семейства Горбунков.

Доложу я вам, не смотря на свою тучную, но ладную комплекцию, что отец семейства, дядя мой, Геннадий Владимирович, что жена его Полина Александровна не уступали по темпераменту той маленькой сказочной лошадке, имя коей читалось в их фамилии. Дочка их Анечка Горбунок напротив была хрупкой и очень спокойной девочкой. Ах, да, еще у них был кот Тимофей Геннадьевич.

Промчав по пыльной дороге несколько километров, мы вылезли из машины в зеленый летний зной. Моему взору открылся идеальный пейзаж. Окруженная ельником полянка, усеянная желтыми цветами. Домик с трубой и открытой верандой, поодаль паслась рыжая лошадь, и блестел изгиб речушки.
Тем летом я узнал, что коты умеют храпеть.

Я сначала не поверил своим ушам, но все Горбунки храпели. Без исключения. Начинал ночное выступление громогласно и с вызовом Геннадий Владимирович, после Полина Александровна с присвистом подхватывала эстафету и замыкала ее Анютка, не знал бы, то подумал, что это храпит молодой солдат после учений. Ну и Тимофей Геннадьевич, что позволял себе почевать с открытой пастью рядом со мной, вставлял иногда, в этот удивительный хор, свои внятные «хрю, хрю». И так это они делали поочередно, не сговариваясь и так ладно, что я даже начал завидовать. Однажды, не будучи даже сонным я пытался им подсвистеть. Получилась, как музыканты говорят, лажа. Со временем я привык и даже высыпался.

А еще я увидел, как плачут лошади. А точнее одна. Та рыжая, что паслась у реки недалеко от нашего дома. Ее хозяева пара пожилых аборигенов жили в, похожем на наш, домике с трубой и открытой верандой, но по другую сторону поляны. Детей кроме нас с сестрой там больше не было. Мы с Анютой каждый день прибегали к этой лошади и отдавали горбушки черного хлеба, что прятали за обедом. И так случалось, что возились мы днем в основном рядом с ней. То, налепив из пластилина аквалангистов и привязав к ним веревочки, запускали их в подводные исследования, а она рядом, как мощный насос всасывала воду, запивая наши горбушки. То собирали землянику на поляне, а она как маленький жеребенок валялась в траве и выкидывала коленца, после чего быстро вскакивала и, громко фыркнув, во всех опор убегала от нас, а потом возвращалась. Иногда мы просто смотрели, как она жует траву и удивительно двигает желваками. Но вот однажды утром мы пришли, а она, не поднимая головы, щиплет траву, и совсем не тянет к нам свою прекрасную морду. После посмотрела на нас из-под своей черной челки и под ее прекрасными глазами мы увидели мокрые следы. Я протянул горбушку, она помедлила и подалась было вперед, но вдруг как черт из табакерки появился ее хозяин, и приказал не кормить больше лошадь, кинув напоследок «Старая она уже. Была лошадь, да вся вышла. Все». Спугнул ее, и быстро пошел прочь. Мы поняли, что если она плачет, да еще она и старая, значит, она скоро умрет, или скорее всего ее забьют.

Мы долго обсуждали план похищения и побега с нашей любимицей, которому я дал кодовое название «Вещая Каурка». Мы стали собирать горбушки с двойной силой. Взрослые очень удивились неожиданно возросшей норме потребления детьми хлеба. Продумали и нарисовали план постройки домика в лесу (зимний и летний вариант). Но плану не суждено было сбыться. Анюта не выдержала и рассказала все отцу. Как сейчас помню. Я проснулся и выглянул в окно, на залитой солнцем лужайке лошадь не паслась. Не одеваясь, я выскочил на крыльцо и побежал к двум спорящим мужчинам и стоящим рядом с ними и ловящим их каждое слово женщинам и Анюте, что плакала навзрыд. А лошадь, приткнувшаяся между ними, вдруг подогнула колени и склонила на них голову уткнувшись мордой в землю. Тем самым, прервав спорщиков. И тут хозяин сказал: «Дети выросли и уехали, мы со старухой уже не те и сил нет содержать ее», на что Геннадий Владимирович повернулся ко мне и, задорно улыбнувшись, спросил «Ну, что пострел возьмешь на поруки», я выпалил «Да!».

Все лето мы заготавливали траву и чинили конюшню. Горбунок старший ловко орудовал по окрестным полям косой, а мы с сестрой серпами. Вскрыв хлебные заначки, не таясь, скармливали лошадке угощенье. Лошадь наша опять повеселела. Я уставал так, что, наверное, тоже храпел по ночам. И вот как-то вечером после очередных покосов и ремонтов мы сидели с дядей на берегу. В руках у нас было по удочке. Геннадий Владимирович заклевал носом и тихо засопел, уронив подбородок на грудь. Кончик его удилища несколько раз коснулся воды, а после и полностью в нее погрузился. Из воды прыгнуло несколько меев. Солнце уже клонилось за горизонт. Гладь воды расходилась кругами. Мошкара вилась над зеленой водяной кашкой. Иногда пролетали большие шмели-полуночники. Воздух становился гуще и тяжелей. Кузнечики стрекотали все громче. А где-то за моей спиной ходила рыжая лошадь – этот большой и красивый исполин с грустными глазами. Я слышал, как она жует траву, переминается с ноги на ногу, бьет копытцем, как дышит и фыркает. И вот тогда-то я, вернувшись в дом, переполненный неведомым до того чувством, написал маме письмо про рыбалку и закат, про храпящего кота, про план спасения и прекрасную живую лошадь, с которой она обязательно подружится, когда приедет.

Сегодня, держа это сохраненное мамой письмо и перечитав, его я понимаю, что страх мой по поводу того, что я написал не так, и слов не хватило и все они не те, и что маме они не донесут той радости по поводу спасения «Вещей Каурки», был напрасным. Тот детский и простой слог вскрыл и сохранил между строк, тот редкий, живой, искренний, жаркий порыв, для которого нет специальных слов, но он понятен всем от гуигнма до кошки, и без них. Который никогда не состарится, ни на год, ни на месяц, ни на день, ни на секунду…
Если хотите оставлять комментарии, зарегистрируйтесь или авторизуйтесь пожалуйста!
Видео
Путь (http://):
Картинка (http://):
Ширина:
Высота:
28.08.2012 14:16:00
0 0
>Дарья Майко: "...а ко мне лошадка приходила"

Не эта ли часом?

28.08.2012 14:21:00
0 0
ЛошадкааааааааааааАААААААААААААААААААААААААААААААЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫ!!!!  :D  :D  :D
28.08.2012 15:18:00
0 0
29.08.2012 23:10:00
0 0
Хороший, добрый рассказ
09.10.2012 22:05:00
0 0
Неплохо.
Вы молодец. Надо Арлекину почитать такое, вы в детях разбираетесь. Я восхищен. К вам пегас приходит так то.
19.12.2012 17:15:00
0 0

Блоги


Блоги
Страницы: 1 2 3 4 5 850 След.